July 12th, 2018

Цирк

Почему на лекциях о мужском насилии мужчины могут вести себя лучше, чем женщины

Из книги Патриции Ромито «Оглушительная тишина: скрываемое насилие против женщин и детей»:

«Мне часто приходится выступать с лекциями о насилии перед социальными и медицинскими работниками, мужчинами и женщинами. Мужчины редко хамят мне: если и задают вопросы, то осторожно, уважительно и выбирая выражения. Женщины же часто буквально кидаются на меня с яростными и крикливыми заявлениями о том, что их никто не дискриминирует, и что женщины не подвергаются абьюзу — ни в большом, ни в малом: «я не такая, меня никто не дискриминирует»/«у меня никогда не было никаких проблем с мужчинами»/«да эти — они сами того хотели, они спровоцировали мужчин, они сами виноваты»/«да я сразу бы ушла, я бы не осталась ни одной минуты, почему же они не боролись, не сопротивлялись?»/«неправда, что насилие над детьми совершают прежде всего мужчины… а как же матери? Инцестуозные, жестокие матери, совершающие сексуальное насилие над собственными детьми?»/«нельзя настраивать мужчин и женщин друг против друга»/«мы все должны быть солидарными, должны быть вместе: не мужчины, а общество в целом совершает насилие»/«бедные мужчины — над ними тоже совершается насилие»/«да женщины еще хуже, они вообще хуже мужчин, еще более жестокие» и т. д. и т. п.

Согласно Николь-Клод Матье, отношения угнетения подразумевают анестезию сознания, неотделимую от конкретных материальных и интеллектуальных ограничений, наложенных на угнетенных; вернее, истинное насилие состоит именно в ограничении самой возможности репрезентирования угнетения исходя из личного опыта…

Самое мощное оружие в руках угнетателей — это сознание угнетенных ...

Что же получают женщины в обмен на свою преданность, на свое молчание? В лучшем случае, крохи власти, полученные скорее в качестве демонстрации снисхождения господ, чем в качестве приобретенных прав. Женщины так боятся потерять эти крохи власти, что предпочитают отрицать очевидное и игнорировать как самих себя, так и окружающий мир — это и позволяет господам и рабам сохранять существующий порядок вещей. Молчание женщин относительно мужского насилия, молчание, которое на практике есть ничто иное как сообщничество с палачами, — трагично… это поведение присуще не только женщинам, оно присуще всем угнетенным и подчиненным…

Что действительно удивляет, так это то, как отдельным женщинам удается, несмотря ни на что, увидеть и осознать угнетение, противостоять ему, становиться солидарными, сопротивляться, действовать политически …

Отрицание и игнорирование угнетения, воинственная проповедь подчинения, борьба за якобы его привилегии — женщинами пускается в ход всё, что могло бы придать внутренний смысл жизни, состоящей в материальном и психологическом обслуживании мужчин» (http://womenation.org/romito-violence-denial/).
Нет

«Я вполне могу жить вечно ... пороков у меня нет»: ну, по мнению общества – все так

В новом «Оно» Беверли выживает рядом с отцом, который с каждым днем становится все более и более отвратительным (https://talifa88.livejournal.com/375213.html). Настолько отвратительным, что даже в канализации рядом с мечтающим о мести Пеннивайзом ей по сравнению с домом просто рай. В одноименной книге мать Беверли жива, работает официанткой и считает допустимым то, что ее муж бьет ее дочь, когда ему вздумается, однако:

«– Сможешь помыть окна в гостиной, Бевви? – спросила мать, входя на кухню. Она уже надела униформу официантки. – ... Только смотри, чтобы на окнах не осталось никаких потеков, – предупредила она, взяв сумочку и направляясь к двери. – Если останутся, отец вломит тебе по первое число ...

Мать вновь посмотрела на нее, сжав губы так плотно, что они практически исчезли.

– Ты уверена, что вчера вечером твой отец не злился на тебя? Бевви, он никогда не трогает тебя?

– Что? – Беверли смотрела на мать в полном замешательстве. Господи, отец трогал ее каждый день. – Я не понимаю...

– Не важно, – оборвала дочь Элфрида»*.

"Вчера вечером" отец Беверли на самом деле очень разозлился на нее, когда она, выбежав из залитой кровью ванной комнаты, в ужасе прибежала к нему, смотревшему зомбоящик, и он пошел в ванную и, не увидев никакой крови (благодаря магии, свойственной Пеннивайзу), решил, что она его напрасно побеспокоила:

«По-прежнему в серых штанах и рубашке – больничной униформе (он работал уборщиком в Городской больнице Дерри), Эл сурово смотрел на Беверли. Он не пил, не курил, не бегал за женщинами. «Все женщины, которые мне нужны, у меня дома, – время от времени говорил он, и какая-то особенная, тайная улыбка мелькала на его лице – не освещала его, скорее наоборот. Улыбка эта напоминала тень от облака, которая быстро бежит по каменистому полю. – Они заботятся обо мне, а я, когда это необходимо, забочусь о них».

– А теперь скажи мне, что, черт побери, означает вся эта глупость? – спросил он, когда Бев вошла в ванную. ... – Ну? Я жду. – Он бросил окровавленное полотенце на вешалку.

Кровь... везде была кровь... и ее отец эту кровь не видел ...

– Ты меня тревожишь. Я уже боюсь, что ты никогда не повзрослеешь, Беверли. Ты где-то болтаешься, не хозяйничаешь по дому, не умеешь готовить, не умеешь шить. Половину времени ты витаешь в облаках, уткнувшись носом в книгу, а другую половину у тебя страхи и мигрени. Ты меня тревожишь ... Ты очень меня тревожишь. – Он ударил ее вновь, сильнее, по руке повыше локтя ... – Ужасно тревожишь. – Он ударил ее в живот ... – Ты должна повзрослеть, Беверли. – Теперь голос стал добрым, прощающим. – Или нет?

Она кивнула. У нее болела голова. Она плакала, но молча. Если б зарыдала громко («малышка нюни распустила» – так называл это отец), он мог отделать ее по полной программе. Эл Марш прожил в Дерри всю жизнь и говорил тем, кто спрашивал (а иногда и тем, кто не спрашивал), что рассчитывает быть похороненным здесь, желательно в возрасте ста десяти лет. ‘Я вполне могу жить вечно ... Пороков у меня нет’»*.

Позже Пеннивайз объяснит взрослой Беверли, что ее «безгрешный» отец бил ее потому, что хотел ее. Поэтому книжный отец Беверли поступает примерно так же, как и киношный: узнав (благодаря Пеннивайзу), что «его» Бевви все лето провела в компании мальчишек (= якобы «дала» им – значит, теперь все могут и должны ее трахать) и курит к тому же, избил ее и попытался изнасиловать. Как и в кино, ничего у него не получилось. Но, попытайся он сделать то же самое еще раз, кто бы поверил/поверила Беверли, какую считали «шлюхой» (https://talifa88.livejournal.com/368959.html)? Только ее друзья (возможно) и мать. В книге не говорится, какие законы о разводе действовали в Дерри, поэтому нельзя понять, смогла бы она защитить свою дочь или же Беверли обязали бы поддерживать отношения с отцом, дав тем самым ему возможность издеваться над ней и дальше. Однако мы знаем, что в реальности:

^ограбление банка считается пока что более страшным преступлением, чем насилие отца по отношению к собственной дочери (http://stoprape.ru/incest-rapist/),

^любая решившая обратиться за помощью малышка/тинейджерка/женщина по умолчанию считается лгуньей – в том числе детьми, которых растят с установкой, что «женщины лгут и что женщины не могут быть настолько правдивыми, компетентными и заслуживающими доверия, как мужчины» (https://vk.com/wall-111819385_2687, работающая ссылка на первоисточник со ссылками на пруфлинки – http://www.rolereboot.org/culture-and-politics/details/2013-11-how-we-teach-our-kids-that-women-are-liars),

^в наших краях даже доказанное сексуальное насилие отца в отношении собственной малышки не является веской причиной для автоматического лишения отца всех родительских прав (https://talifa88.livejournal.com/370898.html, https://www.msk.kp.ru/daily/26823/3860429/).

Поэтому и в вымышленном Дерри, и во всамделишном мире такие https://talifa88.livejournal.com/388247.html уроки пригодились бы не только тем, кто уже столкнулась с насилием в собственном доме, но и всем остальным, чтобы они равнодушием и трансляцией лжи не помогали преступникам.

*Оно. Стивен Кинг. Пер. с англ. В. А. Вебера. – Москва: Издательство АСТ, 2017.